Вторник, 24 ноябряПодписывайся на социальные сети города
Shadow

Нерюнгринцы. Виктория Алексеевская: Я тот еще отшельник по жизни…

Виктория Алексеевская известна в Южной Якутии как глубокий поэт, необычный и талантливый литератор. Она легко выходит на большую сцену, читая свои стихи, и также успешно исчезает из поля зрения широкой публики, чтобы писать наедине с собой, в закрытой от посторонних тишине своей комнаты.

Многих удивляет кажущееся несоответствие облика маленькой девочки с глубиной, жесткостью и даже некоторой беспощадностью её литературных произведений. Читая её стихи, представляешь поэта убеленной сединами, много жившей и страдавшей, пожилой и мудрой женщиной. Когда наблюдаешь поэта воочию, видишь небольшую девочку, удивляясь: откуда в этом юном создании появляются такие мысли и рождаются такие произведения?

Виктория в том возрасте, когда девушке еще не надо скрывать свой возраст. На самом деле ей 26. Внешне она выглядит намного моложе, а её стихи — намного старшего автора.

Давайте попробуем разобраться, откуда появляются большие таланты.

— Виктория Михайловна, откуда вы родом, кто ваши родители?

— Родилась я в Нерюнгри. Мои родители никак особо не были связаны с творчеством. Мама – бухгалтер. Отец занимался разной деятельностью, но о ней никакого понятия не имею: он покинул семью, как только я родилась. Знаю только, что его главная страсть — парашютный спорт.

Я всегда думала, что отец ушел из семьи из-за моего пола, он хотел мальчика. У меня даже есть текст на эту тему (текстами я стихи называю). Отношения с отцом – это вообще долгая и трудная история, которая длится давно, и зачастую находит отражение в творчестве.

Я училась в 24-й городской школе, теперь это лицей. Основное время проводила в Нерюнгри, иногда ездила в Усть-Кут к бабушке на лето.

— Ваше самое сильное впечатление детства?

— Если о хорошем впечатлении, мне почему-то вспоминается это. Знаете, был такой сериал «Альф». Так вот, я мечтала в детстве, чтобы мне на новый год подарили Альфа. Уж очень нравился персонаж. Мало того, я знала, что конкретный «Альф», который мне так нужен, вполне материален и существует в квартире отчима. Но сколько же было счастья, когда я-таки получила его в подарок! Ведь я загадывала про себя: хочу Альфа, хочу Альфа… И тут — бац, он оказался у меня в руках! Тогда для меня свершилось новогоднее чудо.

— Как вы начали писать стихи?

— Стихи я начала писать в семь лет. Совершенно не помню, что меня к этому подтолкнуло. Я всегда любила книги: сказки, рассказы, стихи. Мама много читала мне. В три года я знала наизусть «Сказку о глупом мышонке» Самуила Яковлевича Маршака. Наверное, вот этот поэтический образ мыслей, любовь к ритму, рифме, это все закладывалось с самого раннего детства, а к семи годам воплотилось в первый написанный стишок.

В этих ранних стишках я, в основном, писала о животных, о дружбе, о семье. К сожалению, почти ничего не сохранилось, но самый первый стишок я отлично помню. Когда какие-то детские строчки всплывают в голове неожиданно, я понимаю, что у меня было два главных страха в детстве: страх потеряться и страх быть отвергнутой любимыми людьми, друзьями. То и другое в течение жизни случалось неоднократно и до сих пор случается. И это до сих пор страшно, но уже менее ощутимо физически. То есть, если я когда-то могла буквально стукнуться головой о стену или там, руку разбить, то сейчас на физическом уровне, пожалуй, только дышится тяжелей.

— Кто вас учил писать стихи?

— Меня поэзии никто не учил. До какого-то момента я читала по большей части прозу, полюбила всякую мелодраматическую возню лет в тринадцать. Просто помню, что писала всегда. Любое событие, особенно если оно потрясло — в хорошем или плохом смысле, я могла изобразить словами в рифму. Мне жаль, что все это не было записано цивилизованно в каких-то блокнотах, чтобы оно могло дожить до сегодняшнего дня. Писала буквально где попало — любой ободранный листочек, СМС в старом кнопочном телефоне, непонятно чья тетрадь, моя школьная тетрадь… В этом не было порядка, поэтому почти ничего не удалось сохранить.

Первый ноутбук у меня появился в конце 11-го класса, когда мне было почти 17 лет. Тогда я уже активно стала пользоваться интернетом: книжки электронные скачивать, поэтов разных читать, в социальных сетях торчать. Лет в восемнадцать стала ВКонтакте свои стихи публиковать. Сначала просто на личной страничке, потом группу создала. До сих пор в ней публикую тексты, но уже реже. Тех первых опубликованных стихов уже в сети не найти, я в какой-то момент все удалила. Стала видеть рост, большую разницу между старыми и новыми стихами. Стыдилась, можно сказать. Но сейчас я ко всем своим текстам с большой нежностью отношусь. Это всё — часть меня, часть моего пути, и я благодарю мироздание за каждый стишок и за каждую строчку, моею рукой созданную.

В библиотеке, кстати, в 2015 году был издан такой чудесный, самодельный сборник. Это мое первое печатное издание, если можно так сказать. Одна моя подруга всё время шутит: «Я с ним сплю!». Многие и сейчас любят мои тексты из этого сборника, но сейчас я уже пишу совсем иначе.

— В литературу вы вошли под фамилией Аржакова. Потом сменили фамилию на Алексеевская. Почему?

— Это фамилия моей прабабушки по маминой линии.

— Каких поэтов вы любите?

— Если говорить о Серебряном веке, то я очень люблю, например, Марину Ивановну Цветаеву, Зинаиду Николаевну Гиппиус, некоторые стихи Гумилева. Ирина Владимировна Одоевцева не так популярна, но очень близка мне. У неё есть потрясающая книжка «На берегах Невы», о жизни поэтов, если коротко. Пастернака Бориса Леонидовича люблю, безусловно. Что-то люблю у Саши Черного.

Также из тех, кто покинул это мир: Бродский Иосиф Александрович, Ахмадулина Белла Ахатовна, Лиснянская Инна Львовна, Рождественский Роберт Иванович, Хармс Даниил Иванович. Наверное, это все, кого на данный момент припоминаю.

А из современных поэтов очень люблю Веру Полозкову. В какой-то момент я перестала писать именно потому, что познакомилась с ее творчеством. Я тогда сказала себе: если ТАК не могу, не буду тогда, вообще, ничего писать. Но потом отпустило. И сами тексты мои стали очень меняться именно с той поры.

Еще я обожаю Дану Сидерос, ее тексты — это целые параллельные миры, завораживающие, магические. Не так давно полюбила стихи и прозу Полины Барсковой. Что-то у Дмитрия Быкова нравится, у Дмитрия Воденникова. А вообще поэзия сейчас переживает большой расцвет, очень много прекрасных авторов. Вот Олю Солдунову я люблю, Дашу Морякову, например. Елену Фанайлову, Алю Кудряшеву. Очень много молодых, талантливых поэтов сейчас.

С зарубежной поэзией, если быть честной, у меня пока отношения не сложились. Не знаю почему. Очень много прозы зарубежной всегда читала, а с поэзией — никак. Может, еще придет это ко мне.

— Ваш кумир — Вера Полозкова. Что вы можете сказать про её творчество и личность? Как состоялось ваше личное знакомство? О чем вы говорили? Что вы у нее почерпнули?

— Кумир – слово такое пугающее. Я бы просто сказала – любимый поэт современности. Вера очень глубокая и мудрая женщина. Она меняется, растет, и её тексты растут вместе с ней. Я была на ее концерте в Иркутске в сентябре. Так сбылась моя давняя мечта. Много было разных эмоций: от счастья неизмеримого, до какого-то бессилия перед собственной болью. Вера умеет в самое сердце попасть словами. Автограф я после концерта для дочки попросила, на детской ее книжке. Рассказала, как долго добраться не могла, про странности с цифрами, которые у меня на тот момент происходили. Повсюду 21 или 212. Посмеялись, решили, что это точно что-то важное. Обнялись, сфотографировались. В общем-то, и всё. Очень тёплая вышла встреча.

В целом я у Веры почерпнула жажду к постоянному росту, к изменениям, к предельной искренности, к отсутствию фильтров, цензуры. Если уж пишешь — пиши как есть. Если блевал от горя, так и говори об этом. Если можешь выразить что-то только матом — выражай. Не надо стремиться к розовым цветочкам в тексте, к предельной полировке, к отсутствию слов, которые могут не понравится особо интеллигентным или каким-то еще личностям. Если делать все это — лучше вообще не писать. Потому что тебя в этом тексте не будет. Это будет отполированная чушь, написанная во имя цензоров. Кем бы они ни являлись, обычно у каждого свои. Но в таких произведениях нет ничего настоящего. Я не говорю, что в стихах обязательно должна быть какая-нибудь жесть, нет. Если ты пишешь о розовых цветах от души — пожалуйста. Главное: оставаться честным перед собой.

— Ваша оценка поэтической и в целом литературной жизни Нерюнгри.

— Мою оценку можно мягко выразить фразой «не очень». Современных поэтов, к сожалению, вообще мало кто читает, как и хорошую современную литературу в целом. Зачастую мне грустно смотреть на однообразные тексты, однообразные поэтические вечера, и вот это все. Словно поэзия в Нерюнгри застряла и упирается в какую-то стену, состоящую из бардовских тенденций, воспевания якутской природы и пародии на поэтов Серебряного века.

Я очень люблю и уважаю местных поэтов и их творчество, но мне хочется расширять кругозор жителей нашего города. Хочется показать «другую» поэзию. Она существует. Она бывает резкой, болезненной, даже омерзительно правдивой. Но она настоящая, в этой предельной искренности есть потрясающе точные моменты, когда ты видишь себя — раздетым, заплаканным, ненавидящим, слабым или же всемогущим владельцем всей радости мира. И живым. Живым человеком. Это бесценно, на мой взгляд. И такую поэзию я хочу транслировать, хочу говорить о ней, хочу ее читать со сцены. Но понимаю, что это в условиях нашего города непросто.

Я мечтаю делать что-то своё. И я очень хочу творческих людей рядом, которым резонирует то, как я это вижу, чтобы вместе создавать нечто свежее, крутое, правдивое.

Я тот еще отшельник по жизни, но людей очень люблю, на самом деле, люблю общение и всегда готова к сотрудничеству и воплощению творческих идей.

— Насколько ваш внешний облик соответствует вашим стихам?

— Я думаю, совершенно не соответствует. Про самую, наверное, большую трудность расскажу. У людей часто возникает когнитивный диссонанс, когда они сначала видят меня, а потом слышат то, что я говорю. Я выгляжу гораздо моложе своих лет, и моя внешность совершенно не соответствует внутреннему содержанию. Вот эта милая, лучезарная девочка внушает много ложных представлений о себе. Многие, слушая даже давние мои стихи, не могли понять, что это вообще, спрашивали: «Откуда это у тебя?»

Хотя я на самом деле очень люблю жизнь, могу и умею радоваться абсолютно по-детски, обожая весь Мир. Но вот этот внешний облик прямо создаёт мне удивительные проблемы порой. Потому что какая-то очень важная часть меня — это старая, депрессивная женщина, пережившая медные трубы со всеми вытекающими. И конечно, в это трудно поверить, когда перед тобой по факту — ребёнок лет тринадцати, улыбается, хохочет, смешит забавным матерком…

Но дело в том, что для многих, я становлюсь человеком, которого они выдумали и полюбили. И когда рушатся эти иллюзии, они меня наказывают страшно, за то, что я не этот человек.

Это всегда болезненная история.

— Расскажите про ваши стихи для детей.

— У меня есть дочь, она очень классная. Её зовут Ирина, сейчас ей три года. Когда ей было около двух лет, я вдруг подумала: а не попробовать ли написать детский стишок? И попробовала. С тех пор зародилась идея детской книжки для Иры. Зародилась и стала расти, набирать обороты.

Не так давно меня нашла девушка Ксюша Коротеева, она профессионально занимается иллюстрацией, предложила иллюстрировать мою книжку, я с радостью согласилась. Наша работа идет, уже несколько разворотов есть.

Что главное о детских стихах хочу сказать — это такой благодарный труд! Это всегда невероятное открытие и чистый восторг. Я счастлива быть в этом процессе. Ценный, радостный, уникальный опыт. А все благодаря Ире, она совсем волшебная, она многому учит меня.

Написание детских стихов — это совершенно особенный для меня труд. Это предельно честное, доверительное и бережное общение со своим внутренним ребенком. Это самый благодарный труд из всех творческих, какими я когда-либо занималась. Это всегда необыкновенное открытие и чистый восторг. Я благодарна моей дочери Ирине за вдохновение и новые идеи, за огромный источник любви, душевных сил и мудрости, который я открываю внутри себя день за днем по-новому; за право быть не железной, усталой и злой, за право совершать ошибки, оставаясь при этом любимой и значимой; за возможность делиться и нести эту любовь в Целый Огромный Мир через стихи, написанные для одного, пока еще маленького, но такого прекрасного в своей непосредственности и чистоте человека.

— Мне всегда было любопытно, как выглядит процесс написания стихов. Вы нервно ходите по комнате, бьетесь головой об стену, судорожно записываете мысли… или как?

— Лично мой творческий процесс обычно выглядит довольно странно. Примерно так, словно у меня биполярное расстройство, и я впала в депрессивную фазу на несколько часов.

— Виктория, мы с вами познакомились на фестивале «Берег дружбы» 2018 года. Первое же стихотворение, которое я от вас услышал, меня совершенно поразило – «Наблюдай спокоен, как снегопадом». Как вы его написали?

Интересное:  Из Нижнего Бестяха до Благовещенска теперь можно доехать без пересадок

— Как-то я проснулась рано утром, и в голову вдруг пришли первые строчки этого текста. Я записала четверостишье. Потом поняла, что дальше не идет и оставила. Вообще, так часто бывает. Это к слову о том, что не надо пытаться насильственно закончить текст здесь и сейчас. Иной раз продолжение случается даже год спустя, а то и больше.

Именно этот стишок я закончила писать, когда была в пути, ехала в автобусе. Спустя пару недель после написания первых строк. Просто вдруг вспомнила о нем и сразу нужные формулировки всплыли в голове.

— Какую литературу вы читаете? Больше стихи или прозу?

— Я преимущественно читаю прозу, конечно. Есть много крутейших авторов современников. Например, каталонский писатель Жауме Кабре, его роман «Я исповедуюсь» — это моя огромная любовь. Питер Хег мне очень нравится. Джонатан Сафран Фоер и все три его прекрасных романа. Маркус Зусак «Книжный вор»; очень тёплая, близкая книжка «Просто вместе» Анна Гавальда; и еще французский автор Мюриель Барбери «Элегантность ежика». Потрясающая книга Жоржи Амаду «Тереза Батиста, уставшая воевать». Также обожаю Курта Воннегута; индийскую писательницу Арундати Рой, оба ее прекрасных романа. Лет в двадцать зачитывалась Ремарком, с большой нежностью отношусь к его творчеству. Рэй Бредбери — тоже большая любовь моя. Это из зарубежных. Из наших писателей, не классиков, именно современных, я недавно с абсолютно гениальным автором познакомилась — Катей Пицык, у неё есть книжка «Город не принимает», очень крутая. Еще Инна Шульженко, «Вечность во временное пользование». Лена Элтанг «Побег куманики». Евгений Водолазкин, Александра Николаенко, Марина Степнова, Алексей Сальников. «Дом, в котором…» Мариам Петросян. Сергея Довлатова люблю, конечно.

— Помогает ли вам написание стихов выплеснуть личный негатив?

— Я бы не назвала это актом выплескивания негатива. Скорее, это способ растождествиться с каким-то чувством, эмоцией, состоянием. Сделать это проявленным, зримым. И это, безусловно, помогает. Ведь теперь можно посмотреть со стороны, подвести черту, перейти на какой-то другой этап. Иногда я в шутку говорю, что это такая арт-терапия.

— Почему в ваших стихах нет прописных букв? Это принцип, мода или что-то другое?

— Нет, это не принцип, не мода даже. Это какой-то пунктик в голове. Раньше этого не было. Такая манера письма мне стала близка после книжки Лены Элтанг «Побег куманики».

Текст с прописными буквами перестал казаться мне цельным.

— Считаете ли вы реальным издание книги своих стихов? Поступали ли вам такие предложения? Есть ли у вас знакомства в издательствах?

— Я считаю издание книги вполне реальным, как говорится: why not? Я искренне верю, что мои тексты будут изданы. Но предложений таких мне пока не поступало, да и никаких знакомых в издательствах у меня нет. Всему своё время — банальная мудрость.

— Вы сами прилагаете какие-то усилия, чтобы издать свои стихи, или молча ждёте, что вас заметят? Насколько важно быть издаваемой, или это совершенно не имеет для вас значения?

— По правде сказать, я никаких усилий для этого не прилагаю. Того, что меня заметят, тоже не жду. Просто делаю то, что люблю, и не могу не делать. На мой взгляд, писательское ремесло — это служение, и ждать от него отдачи по меньшей мере нечестно.

— Вам нравится выступать со сцены? Какие выступления, когда и где вам запомнились?

— Я люблю сцену, но вопрос в том, что с неё транслировать. В целом мне очень нравится выступать. Когда я занималась в театральной студии в Нерюнгри под руководством педагога и актрисы Ирины Кичигиной, мы сделали неплохую постановку на стихи Эдуарда Асадова. По-моему, вышло здорово. Очень запомнился именно этот выход на сцену обожаемого мной республиканского Театра актера и куклы города Нерюнгри.

— Чем вы занимаетесь, кроме стихов? Чем зарабатываете на жизнь? Видите ли в этих занятиях какие-либо перспективы для себя, для своей семьи?

— Я бездельничаю… А если серьёзно, помимо стихов, занимаюсь психологией, много учусь. Интерес к психологии с рождением дочери меня настиг. Очень много изучала детскую психологию, потом и учиться пошла. Сначала в один институт на переподготовку, потом в другой, где более обширные знания и все преподаватели — практикующие психологи. Параллельно — курсы, тренинги. Какое-то время проходила личную терапию. В этой деятельности я тоже себя вижу, я люблю взаимодействовать с людьми, у меня неплохо получается выявлять какие-то «узкие места» в сознании человека. Пока не могу точно сказать, к чему это приведёт, не люблю загадывать. Но уверена, что все будет наилучшим образом, а это значит, что я смогу принести в этот мир свои лучшие качества и умения.

— С кем из людей, когда-либо живущих на земле (любой эпохи), вы хотели бы поговорить? О чем?

— С Сергеем Довлатовым. О том, как в этом аду, в условиях гонения, непонимания, отвержения и безвестности, оставаться верным своему ремеслу до последней буквы.

— Автором какого стихотворения, написанного другим поэтом, вы хотели бы быть?

— Таких текстов очень много, на самом деле. Назову, пожалуй, текст Веры Полозковой «Снова не мы». «Почему у тех, кто указывает нам место, пальцы вечно в слюне и сале. Почему с нами говорят на любые темы, кроме самых насущных тем. Почему никакая боль все равно не оправдывается тем, как мы точно о ней когда-нибудь написали».

— Если бы вы встретили Бога, что бы вы у него спросили?

— «Боже, как тебе удалось придумать такую гениальную игру?» Вот это я бы у него и спросила.

Потому что жизнь ведь игра, и он очень круто здесь все продумал.

Олег СОЛОДУХИН.

г.Нерюнгри.

Фото из архива героини.

ВИКТОРИЯ АЛЕКСЕЕВСКАЯ

СТИХИ

***

и о чем я смогу рассказать тебе, вот без лжи.

украшать настоящее всё же не мой конёк.

или просто и прямо: смотри, эта штука — жизнь,

и она заставляет действовать поперёк

самому же себе, но чаще — всему вокруг,

потому что реальность к нам не всегда добра,

потому что, бывает, тот, кто назвался «друг»,

выдирает кусочки слева из-под ребра

и смеётся тебе в лицо. Наш огромный Мир,

он бывает непредсказуем, подчас свиреп.

потому что Верховный Призрачный Командир

очень хочет, чтоб ты одумался и окреп.

Его методы радикальны и непросты,

временами сидишь и ноешь: за что опять?

но на ранах твоих чуть позже взойдут цветы,

и ты сможешь, поверь, ты сможешь Его понять.

***

так проливаются струйкой тонкой

мне в мысли прошлые времена.

где беспокойной, смешной девчонкой

я слишком часто была пьяна.

где безрассудно теряла волю,

закрыв пусто́ты чужой рукой,

не понимая – спастись от боли

возможно только в себе самой.

чего бы там ни твердили рядом,

каких бы ты не придумал «но» –

внутри тебя есть ключи от ада

и рая, третьего не дано.

и вот идешь. всё ровней и тише.

и дышишь мерно и глубоко.

и больше так не срывает крышу,

и отпускаешь теперь легко.

здесь всё логично: ошибки, опыт,

что не убило – добавит сил.

ты забываешь про страх и ропот,

про всех, кто страшно тебя бесил.

про всё, что билось в тебе и ныло.

про то, как лбом о холодный пол.

всё это память переварила,

учла, составила протокол,

перевязала тесьмой и смело

на полки дальние убрала,

чтоб не тревожило, не болело,

чтоб ты смелела и всё могла.

и ты смогла. отступив от горя,

от чёрной копоти прежних дней,

от слез, от фальши и алкоголя,

ты посмотрела на Мир ясней.

Ты осознала, что тьма не вечна,

как ни казалась она страшна,

что Бог не деспот бесчеловечный,

который сыпет тебе сполна

страданий в чашу, и ждёт расплаты

за всё про всё, и большой рукой

тебя сжимает бумажкой мятой,

бессильной, мелкой, никчемной вшой.

Он не жалеет добра и света,

любви и радости, и вопрос

лишь в том, чтоб ты замечала это,

а не скулила, повесив нос.

и Он не просит, чтоб ты сейчас же

очнулась и поняла всю суть.

и постепенно тебе покажет,

куда идти и не даст свернуть.

смотри внимательней, больше слушай,

а если кажется – полный сбой,

то помни: запросто всё разрушить

ты можешь только своей рукой.

***

СТРАШНАЯ ТАЙНА

мама кашу варит снова,

вот

она уже готова.

только я совсем-совсем

ничего сижу не ем.

— в чем причина? в чем проблема?

у тебя болит живот?

или нос? или колено?

или ротик не жуёт?

в чем проблема? в чем причина?

я ведь кашу не перчила.

и специально для тебя

я готовила любя.

мама так переживает,

причитает, предлагает:

— может нам к врачу пойти,

чтоб вернулся аппетит?

говорю:

— мамуля, слушай,

никаких тут нет проблем.

я конечно буду кушать!

вот смотри — сижу и ем.

я ведь маму ошарашу,

если вдруг произнесу,

что хочу совсем не кашу,

а конфет

и колбасу.

***

Посиди в спокойствии, помолчи

и послушай дождь, что в окно стучит.

Отключи все лампы, задуй свечу,

сам с собой побудь в темноте чуть-чуть.

Как мудрец и лекарь, как белый маг

прогони тревогу, тоску и мрак.

Не ворчи, не жалуйся на судьбу,

повторяй, как мантру: я всё могу.

Суета всегда застаёт врасплох

и покой сменяет переполох.

Раскрывая тайные сундуки,

запускает внутрь аж две руки.

И вот ты – весь правильный и большой,

и умён башкой, и широк душой,

Повидавший виды ещё не те,

отдаёшься чёртовой суете.

С потрохами, полностью, целиком.

Оставляя важное на потом,

отправляя ценное по углам, –

мол, ещё успею. И копишь хлам.

А затем

сконфужен, никчёмен, слаб

Ты стоишь – вещей одержимый раб.

Бестолковый форменный суррогат.

Бесполезный сломанный агрегат.

Заслонив собою дверной проем

Ты стоишь

как шкаф, что набит тряпьем.

Успокойся, выдохни – раз, два, три…

Загляни в себя и побудь внутри.

Собери всю волю да в кулаки,

И читай

не дальше восьмой строки.

***

Рассказать тебе всё по пунктам да по слогам,

Ни о чем не соврав, ни слова не упустив.

Это вовсе не то, что ты хочешь услышать, мам.

Это будет не так, как ты представляла стих,

Обращенный к тебе. Но ты меня не суди,

Никудышного адресанта, плохую дочь.

Вот представь молодую девушку, что сидит

Прямо перед тобой. Представь и сосредоточь

Свои мысли на ней. Смотри, как она легка,

Как она убирает за’ ухо прядь волос

И хохочет от всей души. Ей ещё пока

Повидать наяву кошмаров не довелось.

У неё необычный ум и пытливый взгляд,

Замечательный смех и ямочки на щеках.

Она любит друзей — весёлых простых ребят,

И ничто не лежит на хрупких её плечах.

Если б всё было так безоблачно, правда, мам?

Но у жизни другие планы, другой размах.

С этой девушкой приключилось немало драм.

Ей пришлось пережить предательство, боль и страх.

Впрочем, много всего, не только плохого, нет.

Было счастье, любовь и дети, аж целых три!

Но в глазах её угасал понемногу свет.

Или просто она устала его дарить.

Или просто она устала и с головой

Погрузилась в рутину будничных серых дней.

Погрузилась в себя. И ей овладел покой.

Безразличие, это будет сказать верней.

Так ответь же мне, мама, разве она слаба?

Не она ли себя вытаскивала со дна,

Из кромешного ада, вытерев пот со лба,

И смогла победить, и выдержать всё сполна!

Ну и где же теперь та смелость, то озорство,

Жизнелюбие и на всё боевой настрой?

Почему ей давно не хочется ничего?

Ведь она мой маяк во тьме, она мой герой!

Где-то там у тебя внутри раздаётся джаз,

И танцует, не зная горестей и потерь,

Эта девушка с удивительным блеском глаз.

Мам, я верю в неё.

Ты тоже в неё поверь.

***

Присядь и послушай. Так вот я к чему:

Ты — прелесть и чудо (чего тут скрывать?)

Но мне лучше всё-таки быть одному,

Чем всё, что имею внутри — растерять.

Я всю свою душу разбросил, раздал,

Распродал и выкинул в пьяном бреду!

Я тратил себя из скандала в скандал!

Я шёл — и не ведал, куда я иду!

В больном беспорядке, с хмельной головой

Я думал, мне помнилось только одно, —

Как ты наполняла меня пустотой,

И я без конца опускался на дно!

Казалось всё кончено. Вставши опять

Я видел по-новому красочный мир.

Но ты умудрялась меня возвращать

В безвыходный ужас закрытых квартир!

Теперь посмотри — я спокоен и смел,

Готов наконец полной грудью вдохнуть!

Ты прелесть и чудо. но ты тот предел,

Который мне хочется перешагнуть!

***

МАЙСКИЙ СНЕГ

Вместе с мамой мы застыли,

мы застыли у окна:

Серебристой звездной пылью

сыпал снег.

А где весна?

Я спросила удивленно.

Разве это месяц май?

И листочков нет зеленых…

Снег, скорее улетай!

Мы хотим по лужам бегать,

Греть на солнышке носы,

Наигрались мы со снегом

В наши зимние часы.

Заждалась пустая дача,

В гараже велосипед,

Вот такая незадача:

Есть весна,

а солнца нет!

Эй, зима, зима-царица,

Я спою тебе – усни…

Пусть тепло тебе приснится,

Воплотившись в наши дни.

Источник

Поделись: